И вдруг, покрывая на секунду плач и вопли, где-то близко, совсем близко в коридоре вагона прогремел револьверный выстрел.
Офицер, стоявший в дверях, отпрянул за порог купе, пошептался с кем-то и, снова повернув равнодушное лицо в сторону обезумевших от страха пассажиров, грубо произнес:
— Выходите! Вас будут осматривать. Получено известие, что в числе русских находятся шпионы, — и, не слушая протестов полковника Ремизова и другого пассажира, старика, ехавшего с дочерью, он продолжал тем же повелительным тоном:
— Выходите! Выходите! И все марш на станцию! Там будет происходить осмотр.
VIII
В большой угрюмой комнате, где пахло дурными, дешевыми сигарами, путешественников ждали солдаты с заряженными ружьями наготове.
— Раздевайтесь, — скомандовал приведший путешественников офицер, предварительно отобрав паспорта у каждого.
Публики в ревизионную набралось со всего поезда огромное количество. Она заполнила все коридоры и проходы здания, оцепленного солдатами.
— В ревизионную входить по десяти, не больше! — снова скомандовал офицер.
— Нас будут расстреливать! — выкрикнул истерический женский голос, и кто-то исступленно зарыдал.
Но то, что произошло вслед за этим, едва ли показалось для многих лучше и отраднее всякого расстрела. Грубые солдатские руки бесцеремонно обшаривали мужчин и женщин, срывая платья, не слушая протестов, рыданий, мольбы, не считаясь со стыдливостью и смущением молодых и старых. Молодых женщин и девушек обыскивали с особенным усердием; когда же путешественники-мужчины вступились за своих дам, на них молча, но тем не менее красноречиво направили дула ружей.